Et tu ajoute les tremolos
Au blanche et noire de mon corp

Я вдруг поняла, что у меня, в отличие от всех адекватных людей на дайриках, нет такой специальной страницы, где сказано, кто я есть и чего я тут забыла. Исправляюсь.
Итак, меня называют Лекси, и я феерический потерянец во времени (аплодисменты).

Этот дневник – мой способ воспринимать реальность. Способ довольно укуренный, как видите.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:44 

А чтобы боль не утихала, мы решили напечатать фоток с прошедших двух месяцев. Тут в клубе выцепился чувак-фотограф со своей фотолабораторией, который ко всему привык, и ему можно спихнуть всякий треш на печать, к тому же дешево.
Я сказала, что соберу со всех фотки, и чтобы мне присылали архивы.
Теперь мне любопытно, что чувак про нас подумает. Что мы гребаная шведская семья.
В архиве Яны: россыпь фоток с разными подругами, две фотки с ней и моим мужем.
В моем архиве: две фотки с моим мужем, россыпь фото с Дымом, фото с Кори.
В архиве Дыма: фото с Мари, фото со мной, фото с Ксавье (много, разных, делающих мне дьявольски больно даже при том, что бОльшую часть из них сделала я).
В архиве Мари: Пингвин, фото с Ксавье.
Внимание, вопрос: кто в кого влюблен, учитывая, что строгих нулей по Кинси среди нас двое?
А впрочем, думаю, всем, включая фотографа, глубоко пофиг. Но ситуация забавная.

13:06 

Мари агитирует приехать к ней
Мари: А еще можно в теннис поиграть, только надо мячики купить!
Я: Не поверишь, Плющ то же самое говорит про бейсбол.

12:08 

Мне снится странный и красивый сон.
Зеленый луг, залитый солнцем. Собираются в хаотичный полукруг люди в разноцветных одеждах. Во главе - седая женщина в темно-фиолетовой вязаной шали, в которую она замотана, как в балахон. Она сидит и готовится к медитации - руки сложены в мудры на коленях, но глаза ее открыты, и она с хитрым прищуром рассматривает окружающих.
Я лежу в траве, опираясь на локоть, и жду, когда все соберутся. Другая женщина, не очень старая, но с изрезанным морщинами лицом, привозит инвалидную коляску. В ней - молодой мужчина, у него нет рук и ног. У него очень светлая улыбка, и от нее мне делается тепло и весело. Женщина помогает мужчине опуститься на траву недалеко от меня. Мы с ним переглядываемся и придвигаемся ближе друг к другу. Наконец, мы соприкасаемся плечами, он слегка опирается на меня и с улыбкой встряхивает головой.
- Как красиво, - говорит он, разглядывая людей. Здесь в основном взрослые, но есть и молодежь моего возраста.
- Ага, все так счастливы, - говорю я.
- Как и мы, - кивает он.
- Один мой друг, - невесть зачем говорю я, - он очень несчастен.
Мужчина в ироничном удивлении приподнимает бровь.
- Как можно быть несчастным, если у тебя есть коленные чашечки? - изумляется он.
Эта шутка кажется нам обоим очень забавной, и мы падаем на траву, заливаясь смехом.
Соприкасаясь с землей, я проваливаюсь на другой уровень сна, где мне кажется, что я проснулась и в моей постели лежит Ксавье, одетый почему-то в черную водолазку Дыма. Он смотрит в потолок.
- Понял, Ксавье, - смеюсь я, толкая его в бок, - как можно быть несчастным, если у тебя есть коленные чашечки?
И просыпаюсь окончательно.

01:15 

Вчера вдруг поняла, что насаждаю традицию желать друг другу ночи и утра. И если "доброе утро" содержит определенные отсылки к Братству, то "доброй ночи" - это что-то новенькое.
А вот, скажем, традиция возносить хвалу пище насаждается вообще довольно просто и имеет четкую связь с обедами культурологов и их неизменным "Гутен аппетит" с соединенными руками. Пару раз я провернула ритуальное "давайте вознесем хвалу пище, данной нам, и человеку, что ее приготовил", и оно начало приживаться.

Три недели назад, Башня. Дым приготовил кашу.
Я: вознесем же хвалу этой пище, и благодарность дающему ее, благословенному Дыму, чьи пальцы тонки и умелы, как...
Ксавье: так, опустим эту часть.

Две недели назад, одно из городских кафе.
Я: вознесем же хвалу пище, стоящей перед нами, и неизвестным, приготовившим ее, да умножатся их года. И перед тем, как приняться за еду, прошу почтить минутой молчания погибших в Орландо. Вечная память.
Ксавье: да будет так.

Ну и о доброй ночи.

@темы: но было приятно, спасибо (с)

13:27 

В этом году мне про...пустили все значимые праздники. После божественного Альбан Эльведа наступило досадное затишье.
Имболк - пролетом.
Единственное нормальное полнолуние было где-то в конце марта, когда мы помедитировали, покайфовали и вкусили дары.
Равноденствие прошло мимо нас.
На Бельтайн Ксавье осуществил первое большое зло, а я была в Питере.
Мы были полны решимости не проиметь еще и Литу, но дела становились все хуже.
Наконец, наступило хрупкое перемирие. Вчера ночью Дым сказал, что его период тьмы завершился. Не отказалась бы услышать то же от Ксавье, но не много ли счастья в одни руки?
Они опять снились мне, как те версии будущего, которое кажутся теперь закрытыми для нас. Впрочем, то, что я меньше говорю о своих надеждах, не означает, что я о них меньше думаю.

- К черту их всех, хочу праздновать, - решительно сказала Мари сегодня утром, - давай отметим вдвоем, как отмечали Альбан Эльвед, и будет нам хорошо.
Но я ж не готова отпускать ситуацию. Так что я снова стала напрягать всех.
"Лита - увещевала я, - прекрасный мирный праздник, цветы и свечи. Поедем в Убежище и будем встречать рассвет у воды. В конце концов, в этот замечательный вечероночь можно отметить день изобретения саксофона и пишущей машинки, день начала Реконкисты, день шести сломанных ребер Элиса Купера, дэрэшечку Альфреда Кинси (да хранит его милосердная матерь!), заодно дэрэшечку Тьюринга. Ну давайте, мы же можем в нормальные вечеринки!"

Если все удастся, воздам богине хвалу еще одним деревом. Хвойным каким-нибудь.

21:19 

В одно из хороших утр мы сидели в Башне втроем и пили чай. Ксавье, преисполнившись утренней благодати, рассказывал, как именно он убьет каждого из нас, когда придет время. Это одна из наших классических игр, которая редко перерастает во что-то практическое.
Ну, не считая того раза, когда Ксавье пытались утопить. Это ведь не считается, это была... м-м, дружеская проверка?
Ну, не считая того ножа, который однажды был приставлен к моему горлу.
Сейчас нож мирно лежит на краю стола. Ксавье рыщет взглядом по поверхности, придумывая что-нибудь новенькое. Кто-то из стаи оставил на столе фонарик в виде маленького металлического цилиндра.
- О, а что это за... - Ксавье хватает фонарик и нажимает на кнопку.
Я вскрикиваю, прижимаю ладонь к плечу и начинаю заваливаться на пол.
- Лекси! - Ксавье вскакивает с места и пытается поймать меня.
Я все-таки падаю и, скорчившись, начинаю дико ржать.
- Ты, - до него доходит, - ты меня разыграла! Ах ты!.. Лекси, я ж тебе поверил! Черт возьми, не делай так больше никогда!
К смеху присоединяется Дым.
Улыбайся, улыбайся, Сердечко. Я буду устраивать клоунаду до тех пор, пока ты не поправишься. И немного дольше.

20:24 

Еще один тихий хороший день в родной общажке.
Я приготовила ништяков, собрала лекарства, подумав, завернула в пленку рамку с "Толерантностью и винишком" и тоже сунула в сумку (я все-таки доделала аллюзию на фотографию "Поцелуй всемером", и теперь терзалась, стоит ли ее вообще кому-то показывать).

Про сложности взаимоотношений, дружеские потасовки и общие пространства

01:58 

А, мы ж тут на митинг ходили. Отдельный сорт развлекухи.
Просто в тот день сразу трое людей потерялись в планах.
Монамурр уехал на работу, не уточнив, дадут ли им выходной день.
Ольга попутала расписание учеников.
Я поехала на спорт, забыв, опять же, про выходной. Вспомнила, ткнувшись носом в запертую дверь зала.
Ксавье за каким-то торчал в центре, к нему я и направилась.

Я честно хотела не выносить ему мозг сложной философией о взаимоотношениях, пришлось шутить жестокие шутки. Потому что Ксавье же было дико интересно узнать, как мы там без него провели выходные.
- Ах, это было дико интересно! - с восторгом рассказывала я, - так здорово! Чуть не подожгли Убежище, спалили зефирки, и, о, Макс был таким выразительным!
- Так, что еще за Макс, - яро возмутился Ксавье, - вы там кем-то пытаетесь заменить меня! Кошмар какой.
- О, у кого-то есть право ревновать? - притворно удивилась я. Жестокость переходила все границы, мне так отчаянно хотелось сделать ему больно, что срывало все стопора.
- Давай не будем.
- Давай, - устыдилась я.
- Поговорим про митинг.
- Хорошо.
- Еще разок, за что меня могут арестовать?
- За что угодно, на самом деле. Так что не веди себя вызывающе, у тебя два экзамена на той неделе, нельзя тебе их пропускать. Будешь хорошим мальчиком?
- Никогда им не был.
- Проехали. Так, что на тебе?
Я осмотрела левую, ближайшую ко мне часть Ксавье. Серый свитер крупной вязки, джинсы, лямка рюкзака, волосы забраны в пучок. Относительно цивильно.
Обошла по кругу. Ксавье улыбнулся одновременно смущенно и вызывающе.
Ну конечно.
Значок альянса на второй лямке рюкзака. На запястье - розово-сиреневая фенечка прайда. Черное кольцо на большом пальце.
И это только беглый внешний осмотр.
- Ты бы еще флаг со стены снял и им обмотался, - беззлобно ругнулась я, - ладно, дело твое.
У меня самой на рюкзаке и одежде значки «Я буду все отрицать» и «Алиса, в стране пи@#ец».
А Монамурр полночи служил делу революции и рисовал плакат.
- Что у тебя на плакате? – поинтересовался Ксавье.
- «Я стою дороже, чем блюдечко!», - процитировала я.
- Э-э?.. - вопросительно протянул он.
Шутка про блюдечко – из наших старых тройничковых шуток про третьего лишнего (ну, то есть третью лишнюю).
- Со ссылкой на закупки Роснефти, - добавила я через паузу.
- Как двусмысленно! – одобрительно признал он.

22:33 

А то вот устроили мы опять богемный день и пошли на Блошиный рынок – на других посмотреть, себя показать и помацать красивых вещичек.
Мари и Ксавье играли в свою любимую игру «Кто самый красивый котик на этой территории», и дружно умилялись окружающим. В конце концов, мы дружно выяснили, что больше всех нам понравился хипста-мальчик с модельной блондинистой шевелюрой.
- Так че, пошли, познакомимся, - предложила я.
- Не-не-не, - тут же смутилась Мари, - я так не могу, я необщительна и вообще.
- А я пойду, - сказал Ксавье, - знакомства, новые люди, уруру.
- Ой ли, - пробурчала я, - ладно, пошли.

Когда новые люди - это старые люди

01:18 

Вечером приехал Кори.
- Вы все меня бросили, - грустно заявил он, пока я рылась в шкафу и искала шмотки, чтобы выдать промокшему под дождем.
И этот человек полчаса назад вопил мне в трубку: "Лексии, пойдем гулять, там солнышко и красота!"
- Кори, это неправда! - возразила я.
- Ну вот когда мы виделись?
- Вчера, - честно сказала я.
- Это не считается, мы столкнулись в толпе, ты была с Ксавье и Мари. А еще до этого?
- На дне рождения неделю назад, - припомнила я.
- Вот именно! Мы вообще не видимся! А вы там что-то замышляете наверное. Без меня! Не зовете никуда!
- Ну, пошли с нами кровь сдадим, - предложила я.
- О, хорошая, кстати, идея. Погляжу, как Ксавье красиво падает в обморок.
- Ты не разочаруешься, зрелище то еще, - поддержала я.
- Вот что со мной не так? Почему меня не зовут в Башню?
- Милая, дело не в тебе, - слабо отбила я.

Боже, Кори, дело ни хрена не в тебе. Дело в том. что у Ксавье тяжелое прошлое, которое мешает его светлому будущему, а ты пробьешь ему башку чем-нибудь тяжелым и металлическим, если узнаешь, что за ебанина творится в Башне с начала лета. И он это знает, и я это знаю, и ты это знаешь, и все это знают. Поэтому две последние недели я стою буфером между ним и тобой, чтобы уберечь его от тяжелых черепных травм. Не черепно-мозговых - мозг у него давно в отключке, ему уже не повредит.
Кори, я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

- Он меня не любит!
- Он никого не любит, - вздыхаю я ("Лекси, отойди! Я тебя ненавижу!" "Остынь, ты не в себе" "Я не в себе?! Я вообще сейчас ни в ком!").
- И ты меня не любишь!
- А вот тут перегибаешь. Я тебя люблю.
- Ну и пожалуйста.

Мы сидим весь вечер, едим и шутим шутки. Нельзя ударяться в серьезность. Нельзя обсуждать мальчишек, я найду, как себя выдать. Не стоит говорить так много о Ксавье. И да, не стоит звонить ему и вопить в трубку: "Где ты шляешься? Тащи сюда свою одинокую задницу! Что значит не спал последние двое суток?! Я не спала трое, я победила! Ну и вали, спокойной и одинокой ночи тебе, чудовище!"

Я тоже надеюсь на спокойную ночь. Поэтому в десять вечера Кори поднимается, понимающе кивает и идет одеваться.
- Не забудь у меня что-нибудь, - предупреждаю я, - у меня вечно забывают что-нибудь. Обычно голубое.
- Могу забыть себя, - охотно откликается Кори.
И забывает у меня нож. В голубой оплетке.
Ну, в лаборатории верну.

16:09 

15 июня
«Лекси! Лекси! Лекси!», - панически транслирует Ксавье, - «где ты? Ты очень нужна! Лекси!»
«Дай же мне пять минут!» - Возмущаюсь я в ответ.
Я стою почти под окнами Башни. Назначила здесь встречу с заказчицей, чтоб два раза не ходить.
А вообще, сам виноват – поменял время, поменял дислокацию, транслировал через Мари, ну что за ерунда? Ты в панике? Отлично, теперь мы все в панике.
Мы договаривались встретиться в семь. Но вдруг ты начал панически орать, что встретиться нужно в пять.
И, главное, все поняли причину, это твое «раньше начнем – раньше закончим». Чтобы никто не остался ночевать в Башне. Чтобы никто не выносил тебе мозг. Чтобы обеспечить себе пути к отступлению.
А оно так не сработало, вот досада!
Заказчица опаздывает на пятнадцать минут. Я злюсь и почти не слушаю ее, когда она приходит. Просьбы, уговоры, возмущение – мне все побоку. Отдай мне деньги и звони завтра.
Я буквально срываюсь с места, когда мы прощаемся. Невежливо? Да плевать я хотела.

Про ревность, море и недосказанность

22:20 

8 июня

В ночь Мари написала Дыму и предложила покататься вместе по набережной. Согласовали встречу на три часа на парапете его общаги.
Мари пришла, как водится, в сумасшедших шмотках, а я в богемной рубашке.
Мари принесла Дыму подарок – отпечатанный на печатной машинке «Любава» сертификат на «Курсы вдумчивого селфхарма». Вариантов реакции могло быть много – от тихой ярости до истерического смеха, но Дым смеялся на истерически, а вполне искренне, и сказал, что охотно воспользуется предложением, ежели будет такая нужда.

О семье, лекарствах от грусти, объятьях и вишневых пирогах

10:14 

На третьи сутки выяснилось, что в Башне была нормальная человеческая аптечка. "В маленьком ящике в комоде", - как сказала Мари. Это, в общем, дико логично, учитывая, какие вещи там периодически происходят. Но мне было не до поисков, а Ксавье, по всей видимости, словил ступор и потеряшечку. Правильно, нахрен нам эти странные изобретения человечества, эти непонятные штуки неизвестного предназначения, да?

- Друг мой, ты ведь понимаешь, почему я не вызвала тогда обычную скорую?
Легкое недоуменное покачивание головой.
- Не понимаешь. Тебя могли поставить на учет в ПНД. Тут до психушечки два квартала пешком. Я понимаю, ты бы там повстречал пару знакомых, а твоим мозгоправом могли бы назначить Плюща. Она была бы рада заполучить тебя, пусть ты на пару лет опережаешь ее основной профиль. В Башню начали бы ходить все эти люди, задавать все эти вопросы.
Он меняется в лице. Мысль о том, что он мог бы поставить под удар людей Башни, является ему внезапно.
- Когда я говорила, что здесь ты в безопасности, я имела в виду - пока не создаешь опасность сам. Эй, оставим это, я не осуждаю. Тут творилась ебанина и похуже. Наше счастье, что у тебя хорошая регенерация (хорошая регенерация, плохая координация и неодобряемая ориентация, мы шутим эту шутку уже два дня, и она пока не надоела). Сердечко, ты же однажды захочешь найти нормальную человеческую работу, учить детей или что ты там собираешься делать по жизни. Ты понимаешь, что тебя будут спрашивать про твои шрамы?
- Думаешь, они останутся?
- М-м, здесь будет красивый, в виде звездочки. И тут возможно пара линий. А может, ты еще более везучий, чем я думаю. Ты быстро заживаешь. Это удивительно.
Он улыбается.
- Итак, какая новая официальная версия происходящего?
- Я упал с велосипеда.
- Умничка. И прямо на руку, какая досада.
- Лекси, не переигрывай.
- Я смеюсь, чтобы не плакать, любовь моя.

09:39 

Стабилизация Дымка - это череда тупых подколов, напевание глупых песенок, последовательное применение скорости и медлительности, наблюдение за закатами и ударные дозы шоколада. Не хватает, наверное, только какой-нибудь банальщины вроде шахмат или стрельбы в тире.
Я все еще внимательно слежу за каждой его эмоцией, но их так много. Наверное, я так же выражаю себя, когда мне плохо. Дым может остановиться посреди улицы и нервно сказать: "нет, туда мы не пойдем", шарахаться от людей, зависать на переходах и делать другие, на первый взгляд лишенные логики вещи.
Мы оказываемся на пешеходной улице, и вдруг впереди слышатся звуки скрипки. Играет Bittersweet Symphony.
- Ты тоже это слышишь? - спрашивает Дым.
Я потрясенно киваю. Мы срываемся с места и бежим вперед.
Новый уличный музыкант (новый - в смысле я его прежде не видела) играет под фон из колонок, у него маленькая облупленная скрипка и добрые глаза. И он очень, очень хорош.
Он видит, что мы смотрим на него в полном потрясении, и доигрывает еще несколько нот, когда мелодия в колонках уже закончилась, только чтобы продлить этот момент. Я опускаюсь на одно колено, чтобы положить купюру в его футляр.
- Сиквел, - говорю я, и Дым непонимающе смотрит на меня.
- Сиквел фильма про твою жизнь, - начинаю объяснять я, - на этой песне закончилась прошлая часть, и с нее начинается новая, понимаешь?
Он медленно кивает. Я обожаю эту теорию. Теперь мне грустно думать, что Ксавье было некомфортно ее разделять. Ну и ладно, его сейчас нет с нами, и он не сможет меня осудить.
Когда мы отходим и направляемся в книжный, к нам притирается бритоголовый мужчина в черной кожанке и черных очках, неуловимо похожий на Макэвоя из "Сплита". На руке у него сидит черно-белый голубь.
- Время не подскажите? - ой, вот неужели надо так издалека начинать.
- 18:40, - вежливо отвечаю я.
- Девушка, возьмите голубя, он такой классный, а я вас сфоткаю, - заводит он.
- Да нет, спасибо, у меня свои, - говорю я первое, что приходит в голову, чтобы отвязаться.
Дым возмущенно смотрит на меня и сдавленно хихикает.
Нам снова приходится резко ускориться, чтобы свернуть за угол и смеяться, смеяться, смеяться.
А что мы еще можем делать?

07:58 

Под Добрынинским мостом живут бродяги. В этом, собственно, нет никакой проблемы, бродяги живут повсюду. Конкретно эти соорудили себе жилище из одеял и коробок, сделали кострище, натащили мебели и жили себе спокойно.
Ровно до вечера 4 июня, когда их мирное уединение было нарушено дикими криками: "С Днем рождения, Робин!". Под мост ворвались Мари в костюме Пингвина и Ольга в костюме Нигмы, и устроили часовую фотосессию с маньячным смехом, дикими подколами, валянием на ступенях и прочими радостями жизни. Сказать, что бродяги офонарели - значит ничего не сказать.

Потом леди отправились в Башню, где были встречены Ксавье, который, по всей видимости, талантливо изобразил радушие. Так что леди решили задержаться и еще немного пофотокаться. Мари пристреливалась объективом на радужный флаг, и Ксавье с готовностью побыл моделью. Теперь у Мари есть крайне компроматные фотки, на которых он оттягивает алый свитер и так томно смотрит в камеру, что даже мне (что значит "даже"?) делается неловко. В общем, хотели бездуховное порно, а получилось искусство опять. Бывает.

Сбивчивый пост о сложности в понимании людей

14:12 

"У меня стадия молчания", - транслирует мне Дым.
И это значит, что мне надо самоустраниться. Он хочет приходить в себя один, без чужой помощи и чужого вмешательства.
Отлично, до кого бы мне сегодня доиметься.
Теоретически можно поехать в Башню. Встать под окнами и вопить: "Ксавье-е-е, ты нас бросил, ты бросил нас все-ех!"
Если не сработает, можно просто перейти дорогу и вопить под окнами Мари: "Прости-и, я хреновый дру-уг!"
Еще можно преодолеть металлическую дверь, сесть под дверью обычной, царапать ногтем декоративные черные ромбики и ныть: "давайте будем последовательными, давайте будем рациональными, давай ты меня впустишь и мы поговорим".
О чем я с ним буду говорить? Ну, хоть в глаза посмотрю. Можно будет напиться винища (хоть я не пью) и страдать.
А если он не впустит, можно свернуться под дверью и быть бессловесным псом.
Можно быть жестокой, принять независимый вид и сказать, что я заехала забрать своего (Дымка) Оруэлла, свой (Дымка) зонт и свою (на этот раз свою) одежду. И что больше мне ничего не надо, и вообще, ты не имеешь права меня не впустить, это и мой дом тоже.
Можно привезти свежей выпечки и оставить в пакете на дверной ручке.
Лучшим вариантом будет не делать ничего, но я не могу не делать ничего.

23:21 

Краткое резюме сегодняшнего дня: Ксавье, вероятно, считает меня врагом номер один, Дым, вероятно, считает Мари предательницей, Кори считает, что все вокруг офигели, июнь считает, что он октябрь, а я завела инстаграм.
Говорила же, будете плохо себя вести - покажу вам свою темную сторону. А они мне не верили.
А у меня на темной стороне сидит трепло без тормозов, с тупыми подъебами и желанием абстрактного насилия.
Ну и как плять теперь все это разгрести-то, а?

План "Решим все 1 июня" успешно пошел по одному из худших вариантов (первому с конца), ждем, что будет 10-го. Вангую катастрофу. Глядишь, если ожидать худшего, то может и ничего.
В конце концов, в Убежище есть бункер, при большом желании он вмещает троих. Крайне запасной (первый с конца) план включает "случайное" сталкивание в бункер Ксавье и Дымка с последующей потерей ключа. Часиков на пять.
Ой я об этом вслух сказала?

11:06 

Ну что ж ты творишь, Сердечко?
Твои соседи по комнате наверняка думают, что мы любовники и не можем удержаться в рамках приличий.
Ты же называешь произошедшее "случай в ванной". Ты же обнимаешь меня. Ты же говоришь: "вот, ешь шоколад, тебе стоит чем-нибудь занять рот". Ты же транслируешь: "пойдем, отыщем укромное местечко".
Никто ведь не догадывается, что укромное местечко нужно, чтобы говорить и плакать, дрожать, предпринимать попытки коснуться и угрюмо молчать в стену.
- Тебе чай разбавлять? - поднимаешь бровь.
- Нет, люблю погорячее. Вроде тебя. И покрепче, тоже вроде тебя, - хищно восклицаю я.
- О, тогда в ванной я был таким холодным!
- Ничего, моего жара хватило на двоих.
- Это точно.

Холодное лето - твое спасение. Ты сможешь носить длинные рубашки, пока все не заживет.
Я не отпускаю, любовь, я не отпускаю вас.
Ненавидь меня.

13:09 

Про управляемые сны

Иногда мне снятся сны, в которых ты можешь чем-то управлять. Ну, управлять в смысле реальностью. Даешь импульс, мол, хочу, чтоб закат был, морюшко мне, дельфинов, и пляжик такой каменистый (не бывает в моих снах нормальных песчаных пляжей, только острая галька земель Братства, только хардкор). Ништяк, появилось. Говоришь еще: так, на горизонт мне пожалуйста дирижабль, и пусть он летит эдак ме-едленно. Все, короче, есть, лежишь на камушках, офигеваешь от счастья и думаешь, что в общем больше можно ничего и не желать, ну мира разве что во всем мире.
Вот такого формата сны.
А таки сегодня мне лучше приснилось. Снилось мне, что мы сидим с Яной и ее подругой Женей в где-то, не суть важно в где, кажется, это был какой-то университет.
- А не смотать ли нам куда-нибудь, - говорит Женя.
А у меня настроение такое мрачное, я и говорю:
- Только чтоб без солнышка, пляжей и вот этого всего, хочу чтоб мрачно было и темно.
- О, я тоже хочу, - говорит Женя, - так, хочу, чтоб короче Канада, и лес погуще.
Оп, картинка меняется, мы стоим с вещмешками посреди просеки. Вокруг темно-зеленые ветви, преимущественно хвойные, дорога такая неширокая, наверху небо - темно-серое, и где-то далеко позади слышится гул поезда.
- Ништяк, - говорит Женя, - пошли.
И мы неторопливо идем через лес. Пахнет дождем и горами, влажной тканью вещмешков, и мне становится так спокойно. Все правильно, все приемлемо.
- Полянку хочу, и чтоб домики такие, но немного, - говорит Женя.

Через пару минут выходим на опушку. Обозреваем со склона неширокую долину с покосившимися ветхими домами, остовом мельницы и серо-голубыми строениями поновей, одно из них, кажется, бар.
- О, спасибо, - довольно восклицает Женя, и мы начинаем спускаться.
В баре одна витрина предлагает фермерские продукты - молоко (по 1 евро и по 75 центов, как сейчас помню), овощи, домашние сыры.
- Какао, - упрашивает Женя бармена средних лет, - какао, плиз.
- Мисс, у нас нет какао, - сочувственно отвечает он, - только молоко и кофе.
- Ну как так-то, - негодует Женя, - все есть, лес есть, горы есть, бар есть, какао нет. Ужасный, ужасный сон.

На этой невеселой ноте я и просыпаюсь.
А все ж таки красиво было.

16:52 

О, милость богини, как ты своеобразна!
Ладно, в сложившейся ситуации порадуемся тому, что мы все живы.
Физические раны однажды заживут, что будем делать с душевными а, Ксавье?

Это не я, оно само

главная